На «Мын» обычно приходит два класса людей. У первого любимая работа вдруг начинает ощущаться клеткой, пленом, хочется другое имя. Хочется других правил, другой жизни, другого всего.


Второй класс людей каждый день ждет «когда же это кончится» — и начнется совсем другая, их собственная жизнь. Такие люди, как правило, учились там, где захотели их родители, не сами или ошибочно выбрали профессию; не могут себя найти. Когда ты все время не просто в роли, но еще в маске, это тяжело.


В кризисе идентичности мы вынуждены снова и снова отвечать на вопрос «кто я». Именно от этого зависит ответ на вопрос «чего я хочу». Ближе к сорока мы отвечаем на вопрос «кто я» через профессию. И когда нас одолевает кризис, мы больше не хотим говорить «я журналист». Мы хотим говорить «я кондитер» (к примеру). Хотим смертельно, каждое утро, с большой тоской. Не спасают ни регалии, ни зарплата, И здесь очень важно не ускориться, а замедлиться!


А ведь хочется БРОСИТЬ ВСЕ И СТАТЬ ДРУГИМ.


потому что иногда нам достаточно добавить, как щепотку специй в блюдо, в свою жизнь то, о чем мы тоскуем, не вываливая всю кастрюлю в унитаз


потому что необходимо ответить себе на вопрос — что такое «все» и что для вас значит «бросать»


потому что этот кризис провоцирует изменения по всем фронтам, и потом мы расхлебываем это как катастрофу лет шесть; «я уволилась и развелась одновременно» по уровню стресса почти самоубийственно, и стресс догоняет не сразу. В любых изменениях вы должны шагнуть на подготовленную почву, иначе вместо этого шагнете в глубочайшую депрессию, когда спадут эндорфины от стресса


потому что у вас есть тот самый мын: талант, любовные отношения с каким-то делом или процессом, и хорошо бы, чтобы это было реализовано в цветущем саду вашей жизни, а не на руинах